Бесплатная доставка по России при заказе от 12000 рублей.
EN /

Художница Алина Каспарьянц рассказывает о том, как можно развиваться в разных направлениях

Художница Алина Каспарьянц рассказывает о том, как можно развиваться в разных направлениях
 

В рамках флагманской выставки «Щукин. Биография коллекции» Пушкинский музей попросил марки и дизайнеров сделать сувенирные коллекции. Одна из участниц проекта – художница Алина Каспарьянц. Около года она занимается развитием марки сережек Say More. Броские сережки ярких цветов и замысловатых форм – это всего лишь одно из направлений ее работ. Параллельно Алина рисует плакаты и иллюстрации и развивает проект Picture a Day.

Принято считать, что чтобы добиться результатов, нужно сконцентрироваться на одном проекте. Алина пошла другим путем, пробуя себя в различных смежных сферах: в школе ходила на подготовительные курсы в МАРХИ, училась в «Британке» на графдизайнера, закончила магистратуру по иллюстрации в Cambridge School of Arts и планировала учиться менеджменту галерей в Лондонском университете искусств.

Мы поговорили с Алиной о поиске стиля, процессе работы и организации сообщества для художников

– Как правильно: иллюстратор, дизайнер или художник?

– Сложно сказать, скорее, художник. Сама не знаю, как себя назвать, но иллюстратор в моем случае не совсем корректно: у меня не получается работать по тексту, я хочу воплощать свои идеи. Я, скорее, иллюстрирую повседневность.

 

– Можете сформулировать, чем отличается образование в России и Англии?

– «Британка» и Cambridge School of Arts очень похожи, мне было легко приспособиться. Единственное, что в Кембридже было больше преподавателей: только на один день можно было записаться к пяти преподавателям. Еще очень большая разница была в среде. В Кембридже у меня было около 60 однокурсников, они все были с высоким уровнем мастерства. Возраст варьировался от 20 до 70 лет. Это была магистратура. Были сумасшедшие иллюстраторы и художники из Тайваня, Китая, Колумбии, Франции.

– Вы до сих пор общаетесь с однокурсниками?

– Да, если кто-то из нас публикует или издается, мы отправляем почтой книги. Если кто-то в нашей стране или Кембридже, то встречаемся. Если у кого-то выставки, то приглашаем.

Так получилось, что половина моих близких друзей не в России или не русские.

– Как появился проект Picture A Day?

– Я постоянно рисовала на улице, в кафе и решила создать группу для студентов нашего курса в Кембридже. Мы встречались помимо университета и рисовали в группах. Когда мы закончили обучение, я создала онлайн-группу Picture A Day. Я думала, что каждый художник будет писать в аккаунте, что для него картинка в день. Это переросло в нечто большее: художники, иллюстраторы, фотографы из разных стран стали рассказывать про себя и то, что они рисуют. У художников есть логин и пароль от группы, они могут постить в сториз и ленту все, что считают нужным. Сейчас у меня на полгода вперед расписано участие, появились известные художники и иллюстраторы.

 

– Есть какой-то критерий, по которому выбираются художники?

– Они все довольно разные. Увлеченность – это все, что меня цепляет, когда делаю отбор.

– Просматривая ваши работы, сложно определить общую стилистику.

– У меня был прекрасный преподаватель в Кембридже Дэвид Хьюз. Он известный автор детских книг в Англии. Помимо этого он рисует портреты: либо реалистично-иллюстративные, либо с небольшим порнографическим замесом. Он был идеальным преподавателем для меня: не говорил работать в одной стилистике, а говорил работать под идею. И это как раз то, что я умею делать. Не иллюстрировать, а проникаться идеей, под нее придумывать стилистику и затем, практикуясь, ее разрабатывать. Задерживаться в одной стилистике я не буду. Я могу порисовать так несколько месяцев или год, но потом я переключусь на новое.

Чаще всего я рисую линейно, но в Кембридже я научилась рисовать, используя тени и цвета вместо теней. В последние год или два я освоила digital-рисунок. Все началось с телефона: я просто пальцем рисовала и поняла, что что-то в этом есть. Стала продолжать рисовать пальцем на айпеде, затем появилось перо и я до сих пор рисую так.

Я рисую быстро, так как если мне пришла в голову идея, мне срочно нужно ее нарисовать. Если мне для этого надо развести краски, подготовить бумагу, то идея уходит, меня начинает это злить. Если мне надо почувствовать ощущение, то я нарисую от руки, а затем отредактирую на айпеде. У меня есть работы в смешанной технике. Сейчас я вообще не рисую диджитал для себя, только для работы. Я решила, что нужно снова ходить на наброски. Сейчас вспоминаю, что такое карандаш и как с ним работать.

 

– Как становится понятно, в какой технике и какими материалами реализовывать идею?

– У меня примерно такая методика: я делаю ресерч, а потом «забываю» про проект, берусь за другой, затем идея сама приходит, она все равно крутится. У меня есть всегда под рукой скетчбук, в котором я делаю наброски.

– Насколько рынок материалов в России развит? Есть ли с этим проблемы?

– Я привыкла к материалам, с которыми там работала. У меня есть привязанность к ручкам Muji, другими я рисовать не могу. Я прошу друзей привезти ручки, у меня сейчас запас на год. Еще есть французские скетчбуки, которые я просто обожаю. Если они закончатся, то я расплачусь. Наверное, у других нет проблем, если они привыкли к нашему производителю или немецкому, которые они покупают в «Передвижнике».

– Как устроен ваш день? Как устроена работа?

– Сейчас у меня цель – уменьшить количество часов работы, потому что это мешает личной жизни. Я пытаюсь работать с 10 до 19 с перерывом и выделить хотя бы один выходной. Я стараюсь организовать выходной в понедельник, так как на выходных плотно с фрилансом.

Работать до 12 ночи – совсем не помогает продуктивности, поэтому я пытаюсь от этого уйти. Бывает, что днем я делаю себе поблажку, потому что накануне работала до ночи, но я стараюсь рано вставать и рано ложиться.

– Сколько проектов сейчас параллельно в работе?

– Около трех – четырех.

– Как вы их находите?

– Один – иллюстраторский, остальные – связанные с сережками. Они сильно пересекаются: где сережки, там и иллюстрации. Это все-таки больше не про сережки, это про искусство. Они очень сильно повторяют мое видение, цвета и формы.

– Как появилась марка сережек Say More?

– Я навещала свою лучшую подругу и попала с ней в магазин, где продавали детали для сережек. Они совпадали с моим видением цвета и форм. И я купила мешочек деталей. В Москве мы сидели с подругой в кафе, она предложила сделать композицию из них. Получилось круто, она сказала, что это идея для бизнеса. Я посмеялась, а к нам через несколько минут подошла девушка спросить, где можно купить такие сережки.

 
 

– Я так понимаю, что сережками вы занимаетесь больше, чем иллюстрацией.

– Скорее, 50 на 50. Я постоянно рисую и даже коллекции сережек делаю, подходя к этому как искусству. Сейчас я занималась коллекцией для Пушкинского музея, она с 17 июня выставлена в сувенирном магазине. Это специальный проект для выставки коллекции Щукина. То есть это опять связано с искусством.

– С точки зрения финансов – это наиболее постоянная коммерческая история?

– Да. С иллюстрацией было непонятно: были проекты, которые высоко оплачиваются, были низкооплачиваемые. Однажды меня кинули с одним проектом, но мне настолько понравилось рисовать, что я адаптировала его под свою идею. Это вылилось в сотрудничество с «Гаражом»: я стала продавать там постеры, наклейки, рисунки. И очень рада, что так получилось. Теперь я беру фрилансы, если они на 100% мне интересны или я уверена в заказчике.

 

– Получается, что иллюстрация монетизируется за счет плакатов, постеров, открыток, а не в работе с заказами?

– Сейчас – да. Я делала рекламные проекты на заказ, например, нарисовать персонажа на коробку с молоком. Я ощущала себя каким-то рисовальщиком. Я могла рисовать целый день без остановки, но получала за это небольшие деньги от менеджера. Это было грустно.

– Как определяется стоимость работ? Кто ее назначает?

– Сначала я брала стоимость «с потолка», ориентируясь на сумму, которую называет менеджер, или смотрела, за сколько другой художник делает подобные заказы. Тем самым я работала в убыток. Расценки нужно ставить по-другому: посчитать себестоимость, включая амортизацию всех материалов, оплату квартиры и еды. Теперь за какие-то проекты я не берусь, потому что они того не стоят.

– Часто обращаются в Инстаграме с просьбой нарисовать или написать портрет?

– Да, пишут. Чаще всего всё заканчивается на стоимости портрета. Наверное, они хотят за 2000 – 5000 рублей получить качественную работу, которую я буду делать 1 – 2 дня. Я рисую досконально: портрет можно распечатать хоть 2 на 2 метра.

Бывает, что просят постеры. Еще предлагают сделать книжку с кем-то. В такие проекты, к сожалению, я слабо верю, потому что обычно они обрываются. Ты придумываешь идею, отрисовываешь скетчи, а потом говорят, что инвестирование сократили. И все.

– Как можно развиваться художнику: экспериментируя в разных техниках или оттачивая навыки в одной нише?

– Я считаю, что это зависит от художника. Если человек работает всю жизнь карандашом, ему не повредит порисовать тушью или на планшете. Это, наоборот, поможет: он что-то новое откроет и применит в работе с карандашом. Но это не значит, что надо переквалифицироваться и рисовать на айпеде.

Я считаю, что можно все попробовать, найти себя в определенных техниках, в них работать, но устраивать себе «отдых» от них.

Мне кажется, что классно чувствовать себя уверенно в разных техниках. Когда ты можешь нарисовать карандашом, а потом пойти и нарисовать тушью. Я к этому стремлюсь.

 

– Насколько часто бывают творческие кризисы? Насколько я талантлив, в том ли направлении двигаюсь, как не потерять себя, что будет с пенсией – волнуют ли эти вопросы?

– Да, волнуют. Периодически приходят в голову вопросы: «А вообще кому-то нравится то, что я делаю? А мне нужно, чтобы кому-то нравилось?» Например, кто-то сказал, что это за мазня, зачем вы продаете это. Кризис я приветствую, а вот такие вопросы долго не задерживаются. Как только берешь в руки карандаш или перо и видишь отдачу, видишь комментарии, что они рады, понимаешь, что ты занимаешься чем-то нужным.

Кризис – это здорово. Мне кажется, что я сейчас была в таком состоянии. Я начала задумываться, зачем я это делаю, для чего. Это привело к тому, что я вновь стала рисовать карандашом, пошла на наброски, начала рисовать с натуры. Теперь стали появляться новые идеи.

– В целом, есть ли сообщество художников, иллюстраторов в Москве?

– Есть сообщество вокруг «Британки», «Простой школы». Есть небольшие сообщества вокруг зинов, галерей. Есть те, которые объединяются вокруг определенной техники. Обычно всех можно встретить на маркетах, вроде «Вкуса бумаги».

В Англии есть сообщество AOI, иллюстративно-художественное сообщество. В IAC есть агенты, которые помогают с продвижением и защитой прав. Они берут на себя менеджмент, который сложно дается художнику или иллюстратору. В России таких организаций нет, Ирина Троицкая и Евгения Баринова, преподаватели иллюстрации в БВШД, начали организацию похожего сообщества «Союз иллюстраторов».

 

– Насколько профессия художника подразумевает одиночество?

– Я не могу долго сидеть дома. Я второй день сейчас дома, потому что мне надо закончить коллекцию, и схожу с ума потихоньку. Мне нужно выйти, порисовать где-то или сходить на выставку. Мне нужна социальная жизнь. Мне нужно подпитаться, я реально подпитываюсь в галереях и музеях, а потом спокойно работаю дальше.

– Вы много наблюдаете за людьми, рисуете их. Если бы вы не стали художником, стали бы психологом, например?

– У меня есть тенденция: если я говорю долго с людьми, если подруга говорит долго о своих проблемах, то я устаю, потому что мозг постоянно работает. Я постоянно думаю о какой-то идее. Я смотрю на дерево, хочу отдохнуть, но начинаю думать, как мне нарисовать это дерево. Я работаю над тем, чтобы научиться отдыхать, чтобы не смотреть на все, как то, что можно нарисовать.

– Счастливы ли вы?

– Да, очень. Я очень рада, что я выбрала, что люди меня окружают творческие, что в Москве все меняется. Пусть все так и продолжается.